Тамара Тябут

Теплота Твоего света

Мой журнал - для тех, кто любит свет и противостоит тьме.Такие люди ценят чуткость, они несут в себе искренность. Жизнь для них - всегда что-то живое, пусть и приводящее к страданию, но никогда не изменяющее Божьему измерению добра и красоты. Жить так трудно, но это только в одиночку. А если есть возможность для общения, совета или утешения, - легко. Да, такая жизнь невозможна без риска. Но кто сказал, что христианство - вещь не рискованная? Она очень даже полна риска. Ну, если всерьез... Без этого не произойдет и подлинного прорыва к призванию. Философ Владимир Соловьев, умирая произнес: "Тяжела работа Господня!" Нам ли, христианам, думающим, как идти вслед Христу, искать бытового комфорта или просто приятного времяпровождения?

Кто-то из богословов сказал, что христианство есть ученичество во Христе. А учиться у Него никогда не поздно... Духом пламенеть можно только идя за Ним. Это планка, помогающая понять свою греховность и все же идти за Ним, осознавая, что Христос пришел не к праведникам, а к грешным, чттобы спасти нас от нападающего на нас зла .Идти за Ним и видеть где-то вдали Фаворский свет, подобный огню маяка. Он как ориентир, помогающий держаться верного курса... ходить по водам, вопреки страхам "мира сего"... в Церкви Христовой укрепляться в православной вере...
                                                                                                                                 
Приходя в храм, помнить, что здесь мы у Христа, Пресвятой Богородицы и у Небесных сил. Кто это понимает, тот человек Божий, то есть идущий к Нему. А кто не понимает и смотрит на Иуду, предавшего Христа, критикует всех и вся, без предложения, как исправить, и видно, что его сердце не болит за устроение земной жизни Церкви Небесной, - пусть,бедненький,идет своим путем... Дай Бог ему успокоиться и выйти на созидательный путь любви.   . Мы же будем помогать друг другу умножать наше общение в связях Христовой любви и выходя, по возможности, из в иртуального общения в реальное... Пусть нас не тяготит та мерзость запустения на святом месте, о котором говорили библейские пророки, ведь Господь хранит остаток верных и в наши дни... Будем же в своих молитвах просит Христа о встрече с такими людьми, ценит их, не терять и не теряться, чтобы Символ нашей православной веры оживал не только в храме, но и во всей нашей жизни. И так - пока горит свеча...

О поиске моего места в жизни - здесь: http://tamarafavor.livejournal.com/139755.html
Записи эти переработы в книгу, которую можно приобрести в книжном киоске Свято-Филаретовского православно-христианского института в Москве. Там она продается за 250 руб.

Эти воспоминания начаты и закончены в 2013 году - с Божьей помощью.... Удалось вспомнить самое существенное. И вот, жизнь продолжается, ее "сюжеты" закручиваются, может быть, будет и продолжение...

9
Тамара Тябут

Духовные вехи Михаила Пришвина (по его потаенным дневникам)



После революции М. М. Пришвин живет неосознанной верой в Бога («Бог в душе»), переживая свое увлечение социализмом. Но уже в 1918 году приходит к мысли, что «не евреи… виноват… каждый» из народа. Он наблюдает вокруг себя тех, кто похож своим поведением на «обезьян», пришедших из «Бесов» Достоевского, видит, что те претендуют на осуществление идеалов Христа, но без Христа, относит к ним и «попов». Он еще враждебен к Церкви. Возрождение России к 1920 году полагает на интеллигенцию, которой «осталось только осознать всю глубину своего страдания и взять на себя инициативу Голгофы». А своей деятельностью считает – педагогику и краеведение, но и «дела для других», тех, кто может повлиять на сознание окружающих. Живет как будто зуб болит, ощущая рану в душе… В том же году он запишет: «Коммунизм – это названье государственного быта воров и разбойников».
В нач. 20-х он будет неоднократно обращаться к неудачному опыту первого православного братства, созданного о. Николаем Опоцким, и искать «следы возрождения… в народе». Писатель думает о личности и молодежи; о великих людях и их родословиых; о путешествиях ради открытий, об образовании и просвещении «детей прекрасного болотного цветка», в противовес хамам. В сер. 20-х гг. размышляет о способах возрождения: 1) развивать разум, 2) исследовать жизненные явления, 3) оперировать простым словом – в общем, «собирать человека», искать духовно близких людей – через евангелие (1927). Думает о своих отношениях с Христом, о творчестве, о жизни и смерти. К 1932 году он кратко записывает поездки по Архипелагу ГУЛагу – и замечает, что «стали появляться люди, проповедующие новую жизнь, в которой больше храмов не нужно, и все совершенно новое, и песнь другая». К священникам уже почтителен. Во время переписи 1937 года твердо говорит, что он верующий, православный верующий. Тогда же пишет письмо Молотову и предлагает пересмотреть отношение к заключенным и их детям, отпущенным на свободу без средств. (Его и нициатива!) Его мысли о благородстве («счастье в себе… неоскорбленность»). Считает, что «власть… («голая власть») вовсе и не является властью» от Бога. Размышляет о смысле, о церковном человеке. В конце 30-х – начале 40-х гг. у него появляется антрополическое измерение, отсюда выражения, типа «отъявленный индивидуализм», «монашеский эгоизм»; личность во Христе, творческий способ, оглядка на аскетизм, участие в преображении мира; причастие, укрепляющее надежду – «надо верить»; люди, подобные «церковным животным», механически исполняющим обряды, в противовес тому, что «цель всякого религиозного послушания… качество»; наконец – ответственность христиан за русский народ и поиск «единомысленников».
В 1950 году у писателя начинаются проблемы со здоровьем, и он делает вывод о режиме дня, что тот –  «слуга жизни», а не «ее подмена». Много думает о «родственном внимании» к ближнему… о приходе Левиафана, о чувстве современности и провинциализме, о разнице слов: родина и отечество. В его оценке революции появляется глубина: «Когда Толстой содержанию опыта любви всего человечества, Евангелию, противопоставил опыт своего личного разума, в этом действии рождались дети его – Ленин и Сталин» (1952). Но пишет и о том, что своей критикой Толстой и спасал церковь (1953). Он надеется на «новое и небывалое»: «Мы пропадаем сейчас от невежественной среды, как будто Сталин все пережевал и выплюнул… не до конца и не все. Остается какая-то неясная [надежда] на что-то. В том же году он напишет:. «Кажется, будто тень скрывает добрых людей, и они когда-нибудь выйдут на свет и все скажут». А через год едва ли не в последних записях он станет оценивать еврейский вопрос: «… Еврейский вопрос в России стал во всю силу. Этот вопрос состоит в том, что евреи рождаются у нас как заменители нации и, занимая командные места, заглушают самобытное творчество народа».