Тамара Тябут (tamarafavor) wrote,
Тамара Тябут
tamarafavor

Солнце светило мне, некрещеной (2.03.13)

Один человек поделился со мной тем, что с восьми лет читал Евангелие своей слабо видящей бабушке. «А меня Бог готовил к этой Встрече более сорока лет», – заметила я довольно механически. Но тут же задала себе вопрос: «А как?» – и оказалось, что это очень интересное занятие – вспоминать о Божьей заботе и благодарить за нее. Солнце светило мне, некрещеной, и дождь посылался (Мф 5:45), а еще – с детства меня окружали любящие люди. До сих пор, проезжая железнодорожные станции с хорошо известными названиями, ощущаю эту волну любви. Ясиноватая, Краматорск, Горловка, Константиновка… За плечами папы к моменту моего рождения была «незаметная» война с финнами и четыре года Великой Отечественной, на Волховском и Украинском фронтах. Он рос в многодетной семье и был довольно-таки хулиганистым ребенком. Во время голода 30-х годов спасался тем, что ловил в украинской степи сусликов, запекал на костре и ел без хлеба. До армии успел поработать на заводе. Помню его лет с трех. Ему 28. К лицу офицерская форма пограничника. Его волнистые волосы выбиваются из-под фуражки, глаза смеются Он похож на Сергея Гурзо, артиста из кинофильма «Семеро смелых». Помню запах гуталина и то, как блестят его начищенные до блеска сапоги. Помню портупею и кобуру, с ними мне дозволялось поиграть, пока папа отдыхает. Помню, как он отбивал чечетку, стоя на табурете. Мама была другой, тихой и молчаливой. Хотя школьная фотография музыкального кружка 1935 года выдает в ней живую, смышленую особу (мама там изображена с гитарой). Видимо, все дело в испытаниях.

Она закончила школу перед войной, в 41-м оказалась в Киеве, где поступала в консерваторию, но – «Киев бомбили, нам объявили, что началася война». Пешком пробиралась домой, в Донецкую область, наголодалась, бедняжка. С тех пор любила прятать под подушку кусочек хлеба, на всякий случай. А еще была оккупация и, как возможность избежать выезда на работы в Германию, – замужество за полицаем. Грех жаловаться, я родилась в законном браке, родилась как дитя довоенной любви, которой мои родители остались верны, вопреки всему. Мама отказалась уехать вместе с полицаем, а папа освобождал наш город и, узнав от бабушки историю мамы, уже все для себя решил. Так родилась я.

Помню себя с тех же трех лет. 1948 год, голод, слова: жмых, компот из сушеных яблок, горбушка хлеба. Говорят, я отправилась в Донецк, чтобы найти себе работу, меня чудом обнаружил родственник, километров в пяти от нашего города, когда возвращался домой на телеге. Он убедил меня вернуться только потому, что заговорил о паспорте: у тебя же его нет? Нет. На работу-то не возьмут? Не возьмут. Давай-ка домой, подруга. Все же мы особо не бедствовали: папа-то был военным. Я украдкой носила на улицу кусочки хлеба и кормила ими своих приятелей. Один был рыжий и сопливый, весь в веснушках. Игрушек в моем детстве почти не было: целлулоидный попугай, гремящий горохом, да керамическая посуда, которую обжигали в местном заводе. Но самое главное сокровище – небольшой резиновый мяч, его можно было подбрасывать и ловить. Помню запах степи, ковыль, синие скромные цветочки бессмертника. Помню, как меня увели с собой цыгане, в таборе я смотрела фильм «Дикая Бара», его показывали с помощью передвижки. И вот, сижу на земле, смотрю на экран, милиционер трогает меня за плечо, называет по имени, спрашивает: «Хочешь домой?» Я утвердительно киваю, и он берет меня на руки. Путешествие закончено. В общем, я была еще той штучкой:))

Папа служил в другом месте, но старался почаще бывать у нас. Иногда к нему в пограничный город приезжали мы. Рассказывают, что однажды, когда дядя Андрей, папин брат, шел по мосту, держа меня на руках, я как-то вывернулась из его рук и чуть не выпала в реку Волхов. Чудом он ухватил меня за стопу и тем самым спас. К 1949 году мы переехали к папе, там родилась двойня, брат и сестра, и началась в моей жизни «лафа». Мамина бабушка помогала с малышней, а я с утра и до ночи носилась по военному городку, ловко карабкалась по всяким лесенкам, ходила по бревнам, качалась на турниках – да здравствуют белые ночи! В основном меня отлавливал папа, но не помню, чтобы ругал. Вообще, он любил подкидывать меня к потолку, носить на плечах, целовать, как он говорил, в пяточки, называть: «папина доця». Слава Богу, в моем раннем детстве не было никаких детских садов, так что в каком-то смысле меня воспитала улица. Об этом – в следующий раз.

Tags: Божий Промысел, война, моя книга, память
Subscribe

  • Николай Бердяев о войне - 3

    Лучше понимать одиннадцатое письмо о войне Николая Бердяева, в его "Философии неравенства", мне помог Апокалипсис Иоанна Богослова, а…

  • Сквозь снег

    Сквозь снег - к свету. Вот о таком "богословии света" напоминает мне Еф. 5:8-19 - чтение Апостола, которое было на литургии в…

  • Как относиться к войне (2)

    Продолжаю размышлять о том, как относиться к войне. Понятно, что относиться надо трезвенно. Но что это означает для каждого, кто стремится не…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments

  • Николай Бердяев о войне - 3

    Лучше понимать одиннадцатое письмо о войне Николая Бердяева, в его "Философии неравенства", мне помог Апокалипсис Иоанна Богослова, а…

  • Сквозь снег

    Сквозь снег - к свету. Вот о таком "богословии света" напоминает мне Еф. 5:8-19 - чтение Апостола, которое было на литургии в…

  • Как относиться к войне (2)

    Продолжаю размышлять о том, как относиться к войне. Понятно, что относиться надо трезвенно. Но что это означает для каждого, кто стремится не…